Мы не лечим, а ставим диагноз ///

29.10.2015 //
Мы не лечим, а ставим диагноз

Театр 18+ открыл четвертый сезон, посвященный зарубежной драматургии. С этим событием совпало назначение нового главного режиссера, Германа Грекова. С нынешним художественным руководителем театра Юрием Муравицким Греков сотрудничает с 1999 года. В соавторстве они создали пьесу «Невероятные приключения Юли и Наташи», премьера которой прошла в Театре 18+ в 2013 году, в прошлом сезоне Греков поставил спектакль «Кастинг» по собственной пьесе, написанной в соавторстве с Муравицким. В перерывах между репетициями они рассказали о том, чего ждать зрителям в новом сезоне и порассуждали о целях современного театра.

Почему вы решили обратиться к зарубежной драматургии?

Юрий Муравицкий: Это решение стало продолжением выбранной нами еще с открытия театра репертуарной политики. Первый сезон был посвящен ростовским авторам: мы поставили пьесы Сергея Медведева, Анны Донатовой, Марии Зелинской, а также спектакль-вербатим «Папа», текст которого драматург Любовь Мульменко составила на основе записей разговоров с жителями города. Второй сезон мы посвятили российской драматургии, теперь пришло время обратиться к зарубежным авторам.

Герман Греков: Мы еще не полностью сформировали список тех произведений, которые хотим поставить. Так получилось, что в фокусе оказались преимущественно авторы Восточной Европы.

Чем вас заинтересовали именно они?

Герман Греков: Актуальностью. Получилось так, что именно в них я вижу созвучие нынешней действительности. Сейчас между нашим обществом и остальным миром вновь появляется стена. Я говорю не столько о пресловутом железном занавесе, сколько о некой обособленности внутри самих людей. Вообще, постройка такой стены – одно из основных занятий человека. С одной стороны, он, конечно, получает комфорт, с другой – ограниченность. Для того чтобы избавиться от нее, полезно посмотреть на себя со стороны. Узнать себя в другой культуре и понять, что проблемами, которые имеешь, живет весь остальной мир. Ты становишься лучше понятен себе, когда преломляешься в другом контексте.

Юрий Муравицкий: Хочется мощных высказываний. Радикальных. У этих авторов они есть.

Радикальных по форме?

Юрий Муравицкий: Нет, в плане содержания, мысли. Тот же Шекспир для меня радикален.

Но вы же не станете ставить Шекспира, как и остальную классику, верно?

Юрий Муравицкий: Я не ставил бы классику в привычном понимании этого слова. Я взял бы интересный мне классический сюжет и написал бы пьесу по его мотивам. Так, кстати, делают во многих современных театрах Германии, например, – там есть штатный драматург, который занимается переписыванием текстов. Меня может привлекать именно сама ситуация, описанная Шекспиром. Мне интересно, как она будет звучать в современном контексте и на современном языке.

Герман Греков: Язык в данном случае является очень важным нюансом. Многие режиссеры любят осовременивать пьесу, просто перенося действие в наши дни. Такой прием я называю натягиванием жопы на унитаз. Получается глупо и неуместно.

Современный театр – это театр подготовленного зрителя?

Юрий Муравицкий: Мне интересно, когда зритель приходит, что называется, с нуля, и все увиденное здорово бьет его по голове и приводит в восторг. Но я знаю, что существует мнение и других режиссеров – очень уважаемых мной – они считают, что сначала человек должен познакомиться с театром как видом искусства, погрузиться в контекст.

Герман Греков: Но дело-то в том, что все искусство – это контекст. Это игра, к которой готовишься всю жизнь, мы просто не замечаем этого. Если взять жителя дремучего африканского племени и привести в кино, он просто его не поймет, потому что привык существовать в другом контексте.

Что вы ответите абстрактному зрителю, который упрекнет современный театр в излишней пессимистичности?

Герман Греков: Я считаю, что театр как подвижная среда, должен реагировать на любые социальные изменения и отражать жизнь, как она есть. Наше общество противоречиво и раздираемо страстями – но, наверное, так и должно быть. Жизнь – это изменения, метаморфозы, она болезненна. Человеческий ум всегда стремится к комфорту, а искусство его из этого комфорта выбрасывает. Хотя, существует и такое искусство, которое делает человеку хорошо и приятно.

Но вам такое искусство не близко?

Герман Греков: Да почему? Когда я дома слушаю музыку, могу поставить лаунж. Но надоедает. Гюго говорил, что жизнь – простое блюдо, вкус которому придают специи. Так вот, я люблю специи – и в еде, и в искусстве. Вы же знаете, что самое агрессивное искусство обычно возникает в очень благополучных странах. Потому что оно выводит человека из приятного анабиоза, приводит в состояние движения.

Юрий Муравицкий: Мы же не заставляем никого к нам ходить. Герман провел хорошую параллель с едой: если человеку острого нельзя, то ему нужно в другой театр, где ему выдадут ампулу счастья. Вот им показывают историю: смотрите, это борьба осла с бобром, вот бобер побеждает осла. И они все хором: «Боже, какое счастье!» И пошли обратно в свою реальную жизнь, где условный бобер условного осла никак не может победить. Потому что для того, чтобы он это сделал, нужно задуматься. А не просто получить дозу узаконенного героина для масс в виде таких жизнеутверждающих спектаклей. Знаете, у меня в жизни была ситуация, когда я достаточно серьезно заболел. И начало выздоровления я ощутил именно в тот момент, когда мне поставили точный диагноз. Так и мы в театре: ставим диагноз, а не лечим. Поэтому констатируем: «Да, ребята, вот такая у нас жизнь». Но это и есть первый шаг к тому, чтобы начать что-то менять.

Герман Греков: А вообще хочется процитировать Мао Цзедуна: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». А там уже каждый свой гербарий сам собирает. Мы вот такие, говорим о том, что нас интересует — честно и без прикрас. Да и потом получается, что в истории все равно остается все честное и трагичное. Не зря трагедия считается одним из самых высоких жанров.

Автор: Маша Панкова